Неточные совпадения
Латынь
из моды
вышла ныне:
Так, если правду вам сказать,
Он знал довольно по-латыни,
Чтоб эпиграфы разбирать,
Потолковать об Ювенале,
В конце письма поставить vale,
Да помнил, хоть
не без греха,
Из Энеиды два стиха.
Он рыться
не имел охоты
В хронологической пыли
Бытописания земли;
Но дней минувших анекдоты,
От Ромула до наших дней,
Хранил он в памяти своей.
И вы, красотки молодые,
Которых позднею порой
Уносят дрожки удалые
По петербургской мостовой,
И вас покинул мой Евгений.
Отступник бурных наслаждений,
Онегин дома заперся,
Зевая, за перо взялся,
Хотел писать — но труд упорный
Ему был тошен; ничего
Не вышло из пера его,
И
не попал он в цех задорный
Людей, о коих
не сужу,
Затем, что к ним принадлежу.
Но ей нельзя. Нельзя? Но что же?
Да Ольга слово уж дала
Онегину. О Боже, Боже!
Что слышит он? Она могла…
Возможно ль? Чуть лишь
из пеленок,
Кокетка, ветреный ребенок!
Уж хитрость ведает она,
Уж изменять научена!
Не в силах Ленский снесть удара;
Проказы женские кляня,
Выходит, требует коня
И скачет. Пистолетов пара,
Две пули — больше ничего —
Вдруг разрешат судьбу его.
Встает заря во мгле холодной;
На нивах шум работ умолк;
С своей волчихою голодной
Выходит на дорогу волк;
Его почуя, конь дорожный
Храпит — и путник осторожный
Несется в гору во весь дух;
На утренней заре пастух
Не гонит уж коров
из хлева,
И в час полуденный в кружок
Их
не зовет его рожок;
В избушке распевая, дева
Прядет, и, зимних друг ночей,
Трещит лучинка перед ней.
— Мне совестно наложить на вас такую неприятную комиссию, потому что одно изъяснение с таким человеком для меня уже неприятная комиссия. Надобно вам сказать, что он
из простых, мелкопоместных дворян нашей губернии, выслужился в Петербурге,
вышел кое-как в люди, женившись там на чьей-то побочной дочери, и заважничал. Задает здесь тоны. Да у нас в губернии, слава богу, народ живет
не глупый: мода нам
не указ, а Петербург —
не церковь.
Из числа многих в своем роде сметливых предположений было наконец одно — странно даже и сказать: что
не есть ли Чичиков переодетый Наполеон, что англичанин издавна завидует, что, дескать, Россия так велика и обширна, что даже несколько раз
выходили и карикатуры, где русский изображен разговаривающим с англичанином.
Они, сказать правду, боятся нового генерал-губернатора, чтобы из-за тебя чего-нибудь
не вышло; а я насчет генерал-губернатора такого мнения, что если он подымет нос и заважничает, то с дворянством решительно ничего
не сделает.
Ноздрев был занят важным делом; целые четыре дня уже
не выходил он
из комнаты,
не впускал никого и получал обед в окошко, — словом, даже исхудал и позеленел.
Не шевельнул он ни глазом, ни бровью во все время класса, как ни щипали его сзади; как только раздавался звонок, он бросался опрометью и подавал учителю прежде всех треух (учитель ходил в треухе); подавши треух, он
выходил первый
из класса и старался ему попасться раза три на дороге, беспрестанно снимая шапку.
— А вот другой Дон-Кишот просвещенья: завел школы! Ну, что, например, полезнее человеку, как знанье грамоты? А ведь как распорядился? Ведь ко мне приходят мужики
из его деревни. «Что это, говорят, батюшка, такое? сыновья наши совсем от рук отбились, помогать в работах
не хотят, все в писаря хотят, а ведь писарь нужен один». Ведь вот что
вышло!
«Нет, если бы мне теперь, после этих страшных опытов, десять миллионов! — подумал Хлобуев. — Э, теперь бы я
не так: опытом узнаешь цену всякой копейки». И потом, минуту подумавши, спросил себя внутренне: «Точно ли бы теперь умней распорядился?» И, махнувши рукой, прибавил: «Кой черт! я думаю, так же бы растратил, как и прежде», — и
вышел из лавки, сгорая желанием знать, что объявит ему Муразов.
Забирайте же с собою в путь,
выходя из мягких юношеских лет в суровое ожесточающее мужество, забирайте с собою все человеческие движения,
не оставляйте их на дороге,
не подымете потом!
Селифан молча слушал очень долго и потом
вышел из комнаты, сказавши Петрушке: «Ступай раздевать барина!» Петрушка принялся снимать с него сапоги и чуть
не стащил вместе с ними на пол и самого барина.
При этом обстоятельстве чубарому коню так понравилось новое знакомство, что он никак
не хотел
выходить из колеи, в которую попал непредвиденными судьбами, и, положивши свою морду на шею своего нового приятеля, казалось, что-то нашептывал ему в самое ухо, вероятно, чепуху страшную, потому что приезжий беспрестанно встряхивал ушами.
Ему нравилось
не то, о чем читал он, но больше самое чтение, или, лучше сказать, процесс самого чтения, что вот-де
из букв вечно
выходит какое-нибудь слово, которое иной раз черт знает что и значит.
А уж куды бывает метко все то, что
вышло из глубины Руси, где нет ни немецких, ни чухонских, ни всяких иных племен, а всё сам-самородок, живой и бойкий русский ум, что
не лезет за словом в карман,
не высиживает его, как наседка цыплят, а влепливает сразу, как пашпорт на вечную носку, и нечего прибавлять уже потом, какой у тебя нос или губы, — одной чертой обрисован ты с ног до головы!
— А тебя как бы нарядить немцем да в капор! — сказал Петрушка, острясь над Селифаном и ухмыльнувшись. Но что за рожа
вышла из этой усмешки! И подобья
не было на усмешку, а точно как бы человек, доставши себе в нос насморк и силясь при насморке чихнуть,
не чихнул, но так и остался в положенье человека, собирающегося чихнуть.
А иногда же, все позабывши, перо чертило само собой, без ведома хозяина, маленькую головку с тонкими, острыми чертами, с приподнятой легкой прядью волос, упадавшей из-под гребня длинными тонкими кудрями, молодыми обнаженными руками, как бы летевшую, — и в изумленье видел хозяин, как
выходил портрет той, с которой портрета
не мог бы написать никакой живописец.
И в то время, когда обыскиваемые бесились,
выходили из себя и чувствовали злобное побуждение избить щелчками приятную его наружность, он,
не изменяясь ни в лице, ни в вежливых поступках, приговаривал только: «
Не угодно ли вам будет немножко побеспокоиться и привстать?» Или: «
Не угодно ли вам будет, сударыня, пожаловать в другую комнату? там супруга одного
из наших чиновников объяснится с вами».
К довершению этого, кричал кричмя дворовый ребятишка, получивший от матери затрещину; визжал борзой кобель, присев задом к земле, по поводу горячего кипятка, которым обкатил его, выглянувши
из кухни, повар. Словом, все голосило и верещало невыносимо. Барин все видел и слышал. И только тогда, когда это делалось до такой степени несносно, что даже мешало барину ничем
не заниматься,
высылал он сказать, чтоб шумели потише.
Сидят они на том же месте, одинаково держат голову, их почти готов принять за мебель и думаешь, что отроду еще
не выходило слово
из таких уст; а где-нибудь в девичьей или в кладовой окажется просто: ого-го!
Если ты над нею
не приобретешь власти, то даже ее первый поцелуй
не даст тебе права на второй; она с тобой накокетничается вдоволь, а года через два
выйдет замуж за урода,
из покорности к маменьке, и станет себя уверять, что она несчастна, что она одного только человека и любила, то есть тебя, но что небо
не хотело соединить ее с ним, потому что на нем была солдатская шинель, хотя под этой толстой серой шинелью билось сердце страстное и благородное…
Наконец — уж Бог знает откуда он явился, только
не из окна, потому что оно
не отворялось, а должно быть, он
вышел в стеклянную дверь, что за колонной, — наконец, говорю я, видим мы, сходит кто-то с балкона…
Я старался понравиться княгине, шутил, заставлял ее несколько раз смеяться от души; княжне также
не раз хотелось похохотать, но она удерживалась, чтоб
не выйти из принятой роли: она находит, что томность к ней идет, — и, может быть,
не ошибается.
Я пошел прямо к Вернеру, застал его дома и рассказал ему все — отношения мои к Вере и княжне и разговор, подслушанный мною,
из которого я узнал намерение этих господ подурачить меня, заставив стреляться холостыми зарядами. Но теперь дело
выходило из границ шутки: они, вероятно,
не ожидали такой развязки.
Но я
не угадал этого назначения, я увлекся приманками страстей пустых и неблагодарных;
из горнила их я
вышел тверд и холоден как железо, но утратил навеки пыл благородных стремлений — лучший свет жизни.
Грушницкого страсть была декламировать: он закидывал вас словами, как скоро разговор
выходил из круга обыкновенных понятий; спорить с ним я никогда
не мог.
Через минуту она
вышла из галереи с матерью и франтом, но, проходя мимо Грушницкого, приняла вид такой чинный и важный — даже
не обернулась, даже
не заметила его страстного взгляда, которым он долго ее провожал, пока, спустившись с горы, она
не скрылась за липками бульвара…
Из нее
вышел человек среднего роста, в татарской бараньей шапке; он махнул рукою, и все трое принялись вытаскивать что-то
из лодки; груз был так велик, что я до сих пор
не понимаю, как она
не потонула.
Велев седлать лошадей, я оделся и сбежал к купальне. Погружаясь в холодный кипяток нарзана, я чувствовал, как телесные и душевные силы мои возвращались. Я
вышел из ванны свеж и бодр, как будто собирался на бал. После этого говорите, что душа
не зависит от тела!..
Вчера у колодца в первый раз явилась Вера… Она с тех пор, как мы встретились в гроте,
не выходила из дома. Мы в одно время опустили стаканы, и, наклонясь, она мне сказала шепотом...
Вулич молча
вышел в спальню майора; мы за ним последовали. Он подошел к стене, на которой висело оружие, и наудачу снял с гвоздя один
из разнокалиберных пистолетов; мы еще его
не понимали; но когда он взвел курок и насыпал на полку пороха, то многие, невольно вскрикнув, схватили его за руки.
Тут и захотел я его задержать: „Погоди, Миколай, говорю, аль
не выпьешь?“ А сам мигнул мальчишке, чтобы дверь придержал, да из-за застойки-то
выхожу: как он тут от меня прыснет, да на улицу, да бегом, да в проулок, — только я и видел его.
— Так
не верите? А об чем вы без меня заговорили, когда я тогда
из конторы
вышел? А зачем меня поручик Порох допрашивал после обморока? Эй ты, — крикнул он половому, вставая и взяв фуражку, — сколько с меня?
Эта последняя претензия до того была в характере Петра Петровича, что Раскольников, бледневший от гнева и от усилий сдержать его, вдруг
не выдержал и — расхохотался. Но Пульхерия Александровна
вышла из себя...
Иначе трудно им
выйти из колеи, а оставаться в колее они, конечно,
не могут согласиться, опять-таки по природе своей, а по-моему, так даже и обязаны
не соглашаться.
Но Лужин уже
выходил сам,
не докончив речи, пролезая снова между столом и стулом; Разумихин на этот раз встал, чтобы пропустить его.
Не глядя ни на кого и даже
не кивнув головой Зосимову, который давно уже кивал ему, чтоб он оставил в покое больного, Лужин
вышел, приподняв
из осторожности рядом с плечом свою шляпу, когда, принагнувшись, проходил в дверь. И даже в изгибе спины его как бы выражалось при этом случае, что он уносит с собой ужасное оскорбление.
И он быстро
вышел из комнаты, поскорей протесняясь через толпу на лестницу; но в толпе вдруг столкнулся с Никодимом Фомичом, узнавшим о несчастии и пожелавшим распорядиться лично. Со времени сцены в конторе они
не видались, но Никодим Фомич мигом узнал его.
А главное, об этом ни слова никому
не говорить, потому что бог знает еще что
из этого
выйдет, а деньги поскорее под замок, и, уж конечно, самое лучшее во всем этом, что Федосья просидела в кухне, а главное, отнюдь, отнюдь, отнюдь
не надо сообщать ничего этой пройдохе Ресслих и прочее и прочее.
Да она и
из комнаты-то
не выходила и, как пришла от тебя, подлеца, тут же рядом подле Родиона Романовича и села!..
Катя выпила стакан разом, как пьют вино женщины, то есть
не отрываясь, в двадцать глотков, взяла билетик, поцеловала у Свидригайлова руку, которую тот весьма серьезно допустил поцеловать, и
вышла из комнаты, а за нею потащился и мальчишка с органом.
Платьев-то нет у ней никаких… то есть никаких-с, а тут точно в гости собралась, приоделась, и
не то чтобы что-нибудь, а так,
из ничего всё сделать сумеют: причешутся, воротничок там какой-нибудь чистенький, нарукавнички, ан совсем другая особа
выходит, и помолодела и похорошела.
Мещанин скосил на него глаза исподлобья и оглядел его пристально и внимательно,
не спеша; потом медленно повернулся и, ни слова
не сказав,
вышел из ворот дома на улицу.
Он куражился до последней черты,
не предполагая даже возможности, что две нищие и беззащитные женщины могут
выйти из-под его власти.
Если мне, например, до сих пор говорили: «возлюби» и я возлюблял, то что
из того
выходило? — продолжал Петр Петрович, может быть с излишнею поспешностью, —
выходило то, что я рвал кафтан пополам, делился с ближним, и оба мы оставались наполовину голы, по русской пословице: «Пойдешь за несколькими зайцами разом, и ни одного
не достигнешь».
Дочь
вышла замуж и
не навещает, а на руках два маленькие племянника (своих-то мало), да взяли,
не кончив курса,
из гимназии девочку, дочь свою последнюю, через месяц только что шестнадцать лет минет, значит, через месяц ее и выдать можно.
У них
не человечество, развившись историческим, живым путем до конца, само собою обратится, наконец, в нормальное общество, а, напротив, социальная система,
выйдя из какой-нибудь математической головы, тотчас же и устроит все человечество и в один миг сделает его праведным и безгрешным, раньше всякого живого процесса, без всякого исторического и живого пути!
Из окна повеяло свежестью. На дворе уже
не так ярко светил свет. Он вдруг взял фуражку и
вышел.
Он бросился стремглав на топор (это был топор) и вытащил его из-под лавки, где он лежал между двумя поленами; тут же,
не выходя, прикрепил его к петле, обе руки засунул в карманы и
вышел из дворницкой; никто
не заметил!
Тут у нас случилась одна девушка, Параша, черноокая Параша, которую только что привезли
из другой деревни, сенная девушка, и которую я еще никогда
не видывал, — хорошенькая очень, но глупа до невероятности: в слезы, подняла вой на весь двор, и
вышел скандал.